Когнитивная революция в психологии

К концу ХХ века когнитивная психология стала одной из наиболее динамично развивающихся областей современной психологии. Актуальный круг ее проблем далеко вышел за рамки первоначально поставленных, а в новом столетии ее стали решительно теснить нейронауки. В этой статье мы рассмотрим, каковы были исходные постулаты когнитивной психологии, как они изменились и как их преобразование отразилось на современном состоянии данной области. Появление когнитивной психологии традиционно датируют серединой двадцатого столетия. В результате «когнитивной революции» 1950-х гг. (Миллер, 2005; Gardner, 1987) психология вернулась к своей исконной проблематике — восприятию, вниманию, памяти и, наконец, сознанию, исследования которого легли в основу первой программы психологии как науки (Вундт, 1912; Титченер, 1914). В когнитивной психологии постулировалась необходимость введения промежуточного этапа анализа между стимулом (input) и ответной реакцией (output), а именно этапа построения репрезентаций. Важным допущением этого подхода являлось то, что знания, хранящиеся в памяти (репрезентация знания, в том числе планы, намерения, убеждения), оказывают влияние на процессы переработки информации. Только поняв механизмы такого влияния и структуру репрезентаций, можно понять и описать поведение человека. Споры о том, было ли появление когнитивной психологии революцией или контрреволюцией, не утихают до сих пор (напр.: Overskeid, 2008; Marken, 2009; интересный анализ противоборствующих взглядов на революционность когнитивной психологии см. также в книге: Baars, 1986). По сути, это споры о том, было ли когнитивное направление движением вперед или возвращением к уже утраченному. Когнитивная психология, безусловно, появилась не на пустом месте и имела большое количество предпосылок (см. Величковский, 2006; Gardner, 1987). Как мы уже отметили, психология XX века началась именно с исследования сознания. Несмотря на то, что бихевиоризм вытеснил эти «псевдопроблемы» из психологической науки (по крайней мере, в США), широко известны по меньшей мере три европейских исследователя первой половины XX века, заложившие основы современной когнитивистики. Это британский психолог, автор исследований памяти как конструктивного процесса сэр Ф.Ч. Бартлетт, швейцарский психолог и эпистемолог, основоположник современных исследований когнитивного развития Ж. Пиаже и советский психолог, один из создателей нейропсихологии А.Р. Лурия. Вместе с тем, хотя когнитивная психология и появилась на волне критики радикального бихевиоризма (неслучайно важной вехой в ее становлении и в появлении когнитивной науки в целом считается выход развернутой рецензии Н. Хомского на книгу Б.Ф. Скиннера «Вербальное поведение»), она не слишком далеко ушла от необихевиоризма Э. Толмена. Представители необихевиоризма также считали необходимым выявить процессы, стоящие за поведением, и признавали объективным не только само внешне наблюдаемое поведение, но и конструкты, необходимые для его объяснения, такие как цели и когнитивные карты (Толмен, 1980). Не пытаясь внести вклад в дискуссию о революционности когнитивного переворота, отметим то, с нашей точки зрения, новое, что предложено в этом подходе. 1. Несмотря на возвращение к «старой проблематике» классической психологии сознания, рождение и развитие когнитивной психологии сопровождалось изменением взглядов на логику познавательной деятельности. В большей степени это было связано с переворотом в рассмотрении принципов научного познания, осуществленным К. Поппером (1983). Поппер предполагал, что научные теории являются абстрактными по своей природе и поэтому подлежат непрямой проверке, через непрерывное выдвижение гипотез и проверку следствий из них. Эти представления о природе познания легли в основу изучения познания в когнитивной психологии в противовес ранее существовавшей и развивавшей традиции английского сенсуализма логике анализа познания. В классической индуктивной традиции (где на основе частных наблюдений осуществляется переход к общим утверждениям) акцент делался на непосредственное восприятие, на зависимость познавательной активности от поступивших стимулов (яркими примерами тут являются как классические представления о восприятии, отраженные в трудах Э.Б. Титченера [1914], так и концепция научения в бихевиоризме). Логика же гипотетико-дедуктивного подхода (то есть предсказание фактов на основе сформулированных гипотез) по сути провозглашает, что познание осуществляется опосредованно, что уже имеющееся знание будет определять, какая именно информация будет обработана или извлечена. Обе позиции восходят, соответственно, к традициям философии эмпиризма и рационализма (подробный анализ изменения духа психологических исследований см. в работе: Brewer, Nakamura, 1984). Важно отметить, что в 1930–50-х гг. XX века появляются экспериментальные исследования и теоретические модели, указывающие именно на активность человека в познании окружающего мира, вводится допущение о том, что знания, хранящиеся в памяти, оказывают влияние на процессы когнитивной переработки. Дж. Брунер предлагает концепцию восприятия и мышления, где потребности и ценности человека играют важнейшую роль, а определяющим этапом является процесс категоризации — соединение актуального опыта человека с его прошлым опытом (Брунер, 1977). Понятие «схема», введенное в работах британского невролога Г. Хэда и использованное Ч. Бартлеттом для объяснения процесса припоминания (Bartlett, 1932), а затем и У. Найссером для обозначения «главной когнитивной структуры восприятия» (Найссер, 1981, с. 72), также свидетельствовало о признании примата знания над непосредственным опытом. В 1970-х гг. интерес к этому ключевому понятию психологии познания возрождается. В 1975 г. одновременно выходят несколько книг и статей, обсуждающих понятие и применение схем в разных областях когнитивной науки: в сфере искусственного интеллекта (Minsky, 1975), в когнитивной психологии (Rumelhart, 1975), в области моторики и анализа двигательного опыта (Schmidt, 1975) и др. Впрочем, консенсус относительного того, как функционирует схема и что она собой представляет, так и не был достигнут (Brewer, Nakamura, 1984; Rumelhart, 1980). Позднее в когнитивной науке одним из центральных понятий станет понятие «ментальной репрезентации», а акцент исследований сместится с описания процесса переработки информации на изучение формата и содержания репрезентаций. Неслучайно когнитивную науку возводят к платоновской традиции в философии, в которой центральное место в познании занимает память, а само познание рассматривается по сути как процесс припоминания (Gardner, 1987). Однако следует отметить и то, что, применив гипотетико-дедуктивный подход в качестве основополагающего при понимании логики познавательной деятельности человека, когнитивная психология отнюдь не всегда пользуется им в плане научного метода. Приходится с сожалением признать, что за большинством экспериментальных исследований восприятия, памяти, внимания и даже мышления отсутствует содержательная теоретическая модель, а исследования выполняются в духе эмпиристского подхода и состоят преимущественно в накоплении все новых данных и расширении спектра условий, в которых наблюдается или же не наблюдается исследуемый феномен; сами же модели чаще носят описательный характер и выстраиваются на основе накопленных данных (см., напр., Аллахвердов, 2016). 2. Хотя когнитивная психология и обособляется как отдельная область психологического знания, ее формирование практически с момента появления было тесно связано с развитием других наук. Это объединение произошло на основании сходных методологических принципов и общего подхода к пониманию познавательной деятельности. Уже на первых этапах своего становления когнитивная психология развивалась в контексте более широкой междисциплинарной научной области, получившей название «когнитивная наука». Днем рождения этой науки считают 11 сентября 1956 г. — второй день Симпозиума по проблемам переработки информации в Массачусетском технологическом институте, где были сделаны три основополагающих доклада: во-первых, доклад экспериментального психолога Дж. Миллера «Магическое число 7±2, или О некоторых пределах нашей способности перерабатывать информацию» (впоследствии опубликованный на русском языке: Миллер, 1964); во-вторых, доклад лингвиста Н. Хомского «Три модели описания языка» (Хомский, 1961); наконец, в-третьих, доклад представителей области компьютерного моделирования и искусственного интеллекта А. Ньюэлла и Г. Саймона «Модель “Логик-теоретик”», где была представлена работающая компьютерная модель, доказывавшая теоремы из математической логики Бертрана Рассела и Альфреда Уайтхеда (см.: Ньюэлл и др., 1980). Вслед за Дж. Миллером можно выделить три корня когнитивной науки, нашедшие отражение в этих трех докладах: (1) изобретение компьютеров и попытки создания компьютерных программ, которые смогли бы решать задачи, решаемые людьми, в перспективе точнее и быстрее человека; (2) развитие экспериментальной психологии познания на основе метафоры познания как передачи и/или переработки информации техническим устройством, ставившей перед собой задачу выявления внутренних информационных процессов, задействованных в восприятии, памяти, мышлении, речи и др.; (3) развитие теории порождающей грамматики (генеративизма) и связанных с ней направлений лингвистики. Сам Дж. Миллер называл три дисциплины (экспериментальную психологию познания, теоретическую лингвистику и компьютерное моделирование, наряду с которыми в состав когнитивной науки вошли философия сознания, нейронауки и культурная антропология) «частями более широкого целого» (Миллер, 2005, с. 108). А одной из отправных точек когнитивной науки стал протест против духа бихевиоризма, ярко выраженный в упомянутой выше рецензии Н. Хомского на вышедшую в разгар «когнитивной революции» книгу оперантного бихевиориста Б.Ф. Скиннера. Хомский, рассматривая книгу Скиннера как «доведение посылок бихевиористов до абсурда», убедительно демонстрирует невозможность объяснения «высших психических процессов» человека на языке стимулов и реакций (Chomsky, 1967, p. 142). Хотя современные исследователи отмечают, что блестящий полемист Хомский в своей статье выступил скорее против стереотипа бихевиориста, нежели против конкретного содержания работ Скиннера (Palmer, 2006), свою роль она, несомненно, сыграла. 3. В основу нового подхода была положена компьютерная метафора познания. Появление этой новой метафоры в дальнейшем определило развитие всей когнитивной науки. Впервые рискованное сопоставление мозга человека с компьютером, а познания — с информационными процессами в компьютере было озвучено Дж. фон Нейманом1, разработчиком базовых принципов построения архитектуры компьютера (включающей системы ввода-вывода, постоянное запоминающее устройство, оперативное запоминающее устройство и «центральный процессор»), на симпозиуме «Мозговые механизмы поведения» в 1948 г., когда это сопоставление «было настолько новым, что от него веяло научной фантастикой» (Gardner, 1987, p. 10). Когнитивная психология, выбравшая предметом своего изучения познание, рассматривала его как процесс переработки информации, аналогичный тому, какой мог бы происходить в компьютере. В 1969 г. после многочисленных дискуссий и споров о том, как следует применять компьютерную метафору к исследованию познания, Г. Саймон сформулировал следующее положение: как компьютер, так и человек должны рассматриваться как символьные системы, иначе говоря, сущности, которые обрабатывают, трансформируют и любым другим способом манипулируют символами различного вида (Саймон, 2004).